Довелось мне побывать в Греции. И вот оказался я в церковной лавке небольшого, но славного греческого городка. О, какая это тонкая пытка – бродить среди стеллажей с рядами прекрасно изданных фолиантов, брать их трепетно в руки, чувствовать волшебный запах типографской краски, пролистывать с приятным шуршанием страницы и… ставить со вздохом книги на место, потому что ты не понимаешь в них ни строчки! Вот таким утончённым самоистязанием я занимался, когда звякнул колокольчик на входе и в лавку с улицы заглянул по-свойски грек – знакомый хозяина лавки. Мой добрый гид, монах Серафим, поспешил представить меня как «паломника из России», и грек действительно был тронут, вполне искренне и доброжелательно улыбался, тряс руку, что-то говорил на своём «тарабарском»…

  Греки вообще, я заметил, зачастую как будто не хотят признавать, что ты не знаешь их языка и уверенно продолжают беседу, требуя ещё и ответов на свои непонятные вопросы. Но этот грек не был чересчур экспансивным, так – порадовался с нами за компанию обо всём и сразу, перекинулся парой фраз с хозяином и, попрощавшись, отправился по своим делам.

  - Знаешь, кто это был? — загадочно начал отец Серафим, хотя заранее знал ответ.

  - Нет. А кто?

  - Это человек, которого отец Паисий обратил одним взглядом.

  Тут мне настало время удивиться.

  - Одним взглядом? Это как же?..

  - Ну как… Жил себе человек бестолково, православным был только так – «по крещению», гулял, пил, куролесил напропалую, и всё ему нипочём было. Жена и плакала, и ругалась, и уговаривала его, и о детях просила подумать – ничего не помогало. Пропадал человек и всё.

  После очередного загула стала она его умолять отправиться с паломниками на Святую Гору. А от нашего городка Святая Гора совсем недалеко — километрах в восьмидесяти, не больше. И человек этот уж кое-как, скрепя сердце, скорее «чтобы жена отделалась», чем от полноты раскаяния, отправился в эту поездку.

  - И вот, – это он уже потом мне рассказывал, – хожу я по Афону как неприкаянный с тяжёлым сердцем, сердитый непонятно на кого и за что, и всё мне здесь скучно, невмоготу, тоскливо – нет сил, только и думаю, чтобы поскорее эта «тягомотина» закончилась. Ни храмы, ни службы церковные не трогают. А тут еще, уже перед самым возвращением на пристань, взбрело вдруг нашим паломникам в голову посетить «какого-то там» отца Паисия. Ну, я чуть не взвыл от досады, но делать нечего – поплёлся вместе со всеми козьими тропами в какую-то дальнюю келью, проклиная тот день, когда я согласился на эту паломническую повинность. Ну что, пришли к хибарке убогой, вышел к паломникам старчик – монах: седенький такой, смиренный, одет простенько, чтобы не сказать худо. Ну, они его окружили радостно, галдят, что-то выспрашивают, а я думаю: «Вот и хорошо, вот и общайтесь себе на здоровье, а я тут в сторонке пока постою, покурю». И действительно, достал сигарету, закурил с удовольствием, да и жду себе, когда это «мероприятие» благочестивое закончится и можно будет отправиться спокойно домой.

  Но в какой-то момент отец Паисий точно забыл обо всех, поднял лицо и посмотрел мне прямо в глаза… И с такой болью, с такой беспредельной, глубочайшей любовью он посмотрел, что я вдруг, понимаешь, так ясно-ясно, до озарения осознал, какая же я всё-таки сволочь! Вот как будто увидел живого Христа и понял, что Он обо мне всегда помнил… и ждал… И так мне стало горько за всё, что я натворил в своей жизни беспутной – словами не объяснить!.. Точно прорвалось что-то в сердце…

  А через три часа мы уже плыли на пароме в сторону Уранополиса, и я всё вспоминал, думал… не мог не думать о том, что произошло.

  Об одном только жалею и буду жалеть всегда: что так и не решился тогда подойти к старчику, не взял у него благословения… а больше я его уже и не видел никогда. Вот только жить по-прежнему я уже не смог после этого взгляда… Понимаешь – вернулись мы домой, и друзья всё те же, и места злачные, и подружки… а вот противно мне стало и всё. Стал больше внимания семье уделять, детям… в храм ходить, поисповедовался по-настоящему, честно впервые за несколько лет…

  Вот так всю мою жизнь перевернул одним взглядом отец Паисий. Царство ему Небесное! Всегда дома перед фотографией его, как перед иконой, молюсь и верю, что он действительно ходатайствует за нас, бестолковых, пред Богом.

  Источник