Ин. 20, 7

  Почему эта забота о таком, по-видимому, ненужном предмете? Плат, который был на голове Его, бережно сложен руками Ангелов и положен отдельно! Этот плат уже исполнил свое назначение, прикрыв мертвый лик Спасителя, и теперь, после Его Воскресения, казалось бы, что он уже не нужен. Нет, Ангелы позаботились и о нем. Почему? Потому что у Господа ничего не пропадает даром, и Он сберегает и то, что носило для нас облик смерти, желая и в этом проявить свою победу.

  Ведь и в нашем сердце живет не одно печальное воспоминание далекого прошлого, которое мы с благоговением сохраняем как последнее звено, последнюю связь с прошлым. Точно саваном окутано оно для нас, и доселе одни скорбные воспоминания связаны с этой пеленой; теперь же она служит залогом грядущей радости!

  Из символа слез она преобразилась в победоносное знамя. Она означала собою неудачу, разрушение, смерть — отныне же она будет возвещать вечную славу и жизнь бесконечную!

  Таким образом, многое пережитое с горестью на земле проявится в вечности в новом свете, и мы научимся благословлять и славить то самое, что стоило нам наибольших слез. Погребальная пелена была принадлежностью смерти, а стала одним из свидетелей Воскресения Христа, одним из доказательств, что тут лежал Мертвый, когда-то ею обвитый, и теперь Восставший.

  И в нашей жизни многое, что казалось омертвелым, безжизненным, оживет под дуновением Того, Который льна курящегося не угасит (Мф. 12, 26), восстановит разрушенное, недоделанное, недосказанное и приведет несовершенное к окончательному развитию! Тогда нам станет ясно, что минуты, казавшиеся нам потерянными, принесли наибольшую пользу.

  В то время, когда жизнь наша как бы застывала на месте, без цели, без пользы, Господь вел нас незаметно вперед, и великий, решающий переворот творился в нашей душе. На почве, казавшейся бесплодной пустыней, расцвела чудная долина. В то самое время, когда мы предавались отчаянию и блуждали во мраке, Ангелы служили нам и вывели нас из мрака к свету, к тому чудному свету Божией любви, в котором все, даже рубище наше, преобразившись, засияет новой нетленной красой.